Миссис Фокс

Через одиннадцать дней после того как мы расстались с Энди, я случайно наткнулся на Джефа, сидящего за столиком в Сомбреро Джека. Он был с женщиной, поэтому я постарался свести разговор к здравствуй — до свидания, но Джеф настоял, чтобы я составил им компанию.

— Пол, это миссис Фокс — Синтия Фокс. Синтия, это Пол. Мы много лет назад вместе работали в Блекстоке.

Я приподнялся и протянул руку, чтобы пожать мягкие безвольные пальчики.

— Зовите меня Сын.

Кончики ее пальцев задержались на моей ладони на долю секунды. Или мне это только показалось?

Я совершенно точно знал, почему Джеф так настаивал, чтобы я посидел с ними. Ему хотелось, чтобы я разглядел ее получше. Он всегда, хоть и в шутку, но завидовал мне. Я выше его ростом и в отличие от Джефа сохранил на голове все волосы. В старом офисе в обеденные перерывы вокруг моего стола частенько крутились разные девушки и шутливо кокетничали со мной. Это ровным счетом ничего не значило, но на Джефа внимания никто не обращал. И он обижался.

А сейчас он был с женщиной — женщиной взрослой и очень привлекательной, я же был один. Джеф хотел извлечь из данной ситуации максимум выгоды. Я ничего против этого не имел.

Он сказал:

— Мы с Синтией живем вместе. Я ответил:

— Тебе повезло, — и не покривил душой. Ее возраст выдавали только морщинки от смеха вокруг больших темных глаз. Черные кудрявые волосы коротко подстрижены, тело гибкое, с полной высокой грудью, выглядывающей из глубокого выреза черной вязаной облегающей кофточки. Лифчик она не носила. Он просто не был ей нужен.

Джеф сделал заказ и теперь вертел в руках оставленную на столе золотую кредитную карту, дабы быть уверенным, что я ее заметил. И я твердо решил, что, когда придет мой черед платить по счету, расплачусь наличными. Ведь появление моей золотой карты испортит ему всю игру.

Джеф рассказывал о чем-то очень впечатляющем — огромных контрактах с Чили и еще о каких-то делах такого же сорта. Он, кажется, продавал сборные дома. Вполне возможно, что усердно трудился. У него были большие синяки под налитыми кровью глазами. Я слушал его вполуха и не отрывал глаз от Сын, ведь именно этого он хотел.

Вскоре Сын извинилась и отправилась в туалет. Я наблюдал, как она, покачивая бедрами, исчезает в темноте.

— Ну и что ты о ней думаешь? — спросил Джеф.

— Симпатичная и очень сексуальная. Сказать о ней что-нибудь еще мне было сложно, поскольку за столом она не промолвила ни слова.

— Ты и половины всего не знаешь. Предполагалось, что я должен поинтересоваться подробностями. Но я не стал. И вовсе не потому, что являюсь ханжой. Просто я считаю, что некоторые темы обсуждению не подлежат.

Вернувшаяся Сын казалась взволнованной. Ее руки постоянно находились в движении: они то теребили маленький стеклянный шарик, в который была вставлена свеча, то расставляли приправы на столе или доставали из сумочки носовой платок и безжалостно его рвали. У нее были красивые руки: тонкие пальчики, длинные ногти, очень яркие, накрашенные розовым лаком. На запястьях просвечивали голубые вены. Чуть выше на ее бледных руках были видны синяки и царапины, как будто она за что-то зацепилась браслетом, а потом дернула руку, также это было похоже на след от веревки.

Но это уже меня не касалось.

Вырез на ее кофточке как будто стал больше, а может, так казалось оттого, что она наклонилась ко мне. У нее на шее я заметил розовую родинку, еще одна величиной с отпечаток большого пальца была на правой груди.

Но и это тоже меня не касалось

И уж никакого дела мне не было до того, что рука Джефа скрылась под столом, и Сын вздрогнула, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

Они поднялись, собираясь уходить, и Джеф с плотоядной улыбкой произнес:

— Синтия, пора в постель.

Она крепко сжала мою руку на прощанье. Это уже не было слабеньким прикосновением пальцев. Что-то вдавилось мне в ладонь.

Я подождал минут пять, прежде чем посмотреть, что это было. У меня в руке лежала записка, написанная на салфетке, которой в туалете вытирают руки, и ключ.

Записка гласила: Нам надо встретиться. Мне нужна твоя помощь. В полдень Далее был адрес и поцелуй, оставленный накрашенными губами. Бумага была влажной. Что это: слезы или мокрые ладошки?

Они вроде бы должны жить вместе, но, может быть, Джеф соврал или, предположим, сегодня он улетает в Перу для заключения еще одной мультимиллионной сделки.

Я немного поразмышлял, но все-таки со дня расставания с Энди прошло одиннадцать дней, и к тому же я обладаю притягательной силой для отчаявшихся девиц, даже когда не грублю.

Я постучал в дверь ее квартиры, но очень тихо, так что внутри мой стук можно было заметить, только специально прислушиваясь. Я все еще мог повернуться и уйти, но не сделал этого.

Я открыл дверь ключом.

В коридоре было темно. Я окликнул:

— Синтия? Миссис Фоке? Сын? Из-под двери в конце коридора просачивался свет. Что-то свистело и щелкало. Раздавались стоны. Я на цыпочках подошел к двери и осторожно приоткрыл ее. Комната была освещена свечами. Сын лежала на кровати обнаженная, лицом вниз. Ее запястья и лодыжки были по углам привязаны к резной латунной спинке кровати. По пояс голый Джефф держал в поднятой руке вдвое сложенный ремень, который через мгновение с силой опустился на ягодицы Сын.

Когда я вижу насилие, то становлюсь безжалостен. Я что-то сделал с его рукой и лицом, после чего он оказался на полу, где и лежал хныча. Я пнул его носком ботинка в бедро и сказал:

— У тебя есть пять минут, чтобы исчезнуть отсюда.

Под моим тяжелым взглядом он собрался в мгновение ока. Несмотря на то, что Сын нуждалась во мне, я не рискнул повернуться к Джефа спиной.

Как только входная дверь захлопнулась за ним, я бросился развязывать Синтию.

— Пожалуйста, там в ванной есть немного мази...

Неприлично было оставлять женщину связанной, но ведь она лучше меня знала, что облегчит ее страдания.

— У меня не получится, — сказала она. — Не мог бы ты меня намазать сам?

Я старался быть как можно осторожнее. К счастью, я успел вовремя: на ее нежной коже было всего четыре рубца. Один пересекал ее худенькие бедра, второй в области поясницы, и еще два, параллельные друг другу, пылали на ягодицах.. Были и старые шрамы, розовыми полосками выделявшиеся на прозрачной белизне ее кожи. Я нанес мазь и на них, хотя прошло уже слишком много времени, чтобы от нее была какая-нибудь польза.

— Втирай сильнее, — сказала она. — Мазь хоть и жжется, зато так от нее больше толку.

Я снова нанес мазь и стал массировать тело.

— Сильнее, — просила она. — Еще сильнее.

Я чувствовал, как она сжимается и шевелится под моими руками. В любой другой ситуации массировать обнаженную попку красивой женщины показалось бы мне очень сексуальным, но сейчас сочувствие к ней пересилило во мне все другие чувства.

Я вытер руки и развязал ее. Она перевернулась на спину и села, однако даже не сделала попытки прикрыть чем-нибудь обнаженное тело. Я заметил атласный халатик, висящий рядом с дверью, и накинул его на Синтию.

— Не оставляй меня одну. Вдруг он вернется, — она взяла мою руку и прижала к своей груди. — Я хочу, чтобы ты был со мной сегодня ночью.

— Я посплю на диване.

— Ну если тебе так хочется.

Нет, мне хотелось совсем другого. Теперь, когда ее обнаженное тело было прикрыто, а сама она свободна, все мое существо реагировало на нее должным образом, но если бы я попытался воплотить мои желания, то получилось бы, что я воспользовался ситуацией. Да и разве легко решиться обнять женщину с такой нежной попкой.

Она принесла мне кофе, по-прежнему голая под атласным халатиком.

— Ты куда-то торопишься?

— На работу, к сожалению.

— Не мог бы ты перед уходом еще раз натереть меня кремом?

Она легла на живот и подняла халатик до талии. Рубцы на ее коже превратились в синяки. При дневном свете я с облегчением заметил, что кожа не повреждена. Крем, должно быть, охлаждал ее горящие раны; она вздрагивала от удовольствия, а не от боли. Когда мои пальцы случайно забрели в складочку между ягодицами, она возбужденно застонала.

— Ты вернешься? — спросила Сын.

— После работы. Около шести.

0 — А на ленч?

— Извини, не получится.

Когда я вернулся, меня ждал стол, сервированный на одного, и поднос с печеным картофелем и грибами. А также бутылка красного вина и два полных бокала. Она была в том же халатике на голое тело, но заметно посвежевшая, видимо, после принятия ванны. Играла кассета, на которой Арфа Кит хрипела о том, как ей хочется, чтобы кто-нибудь ее связал.

— Ты не будешь есть? — спросил я.

— Нет, я уже поела. Я буду смотреть на тебя.

Пока я ужинал, она действительно смотрела на меня.

— Ты мой спаситель.

— Какая ерунда.

— А знаешь, что говорят китайцы, если кто-то кого-нибудь спасает?

— Что?

— Что ты становишься ответственным за того, кого спас. Он принадлежит тебе, и ты должен заботиться о нем.

— Мы же не в Китае, — ответил я, но невольно задумался.

Идея обладания ее напрямую была связана с потребностями моего либидо.

— Ты мой рыцарь в сверкающей кольчуге, — сказала она. Я пожал плечами.

— Я тебе должна.

— Да нет, вовсе нет.

— Ну уж по крайней мере это. Она подошла и села ко мне на колени. Я едва успел вздохнуть, как она обняла меня за шею, нагнула голову и прижала свои губы к моим.

Она целовалась превосходно, но необычно, если, конечно, поцелуй вообще может быть обычным. Чуть-чуть отстранив от меня лицо, она водила влажным от вина язычком по моим губам. Я хотел прижать ее к себе, но она не давала мне сделать это. Ее язык как будто слизывал с моих губ оставшийся от бифштекса жир. По-прежнему не давая мне шевельнуться, она разомкнула мои губы язычком и проникла внутрь, где он скользил и извивался, занимаясь любовью с моим ртом.

Пока язык совращал меня, ее страстная попка все сильнее прижималась к моим бедрам. Я был очень расстроен подобной нескромностью. Но мой член — нет. Он наслаждался каждым ее движением.

Сина мгновение отпустила меня и отпила из бокала. Ее губы накрыли мои, и вино, сладкое и теплое от ее слюны, полилось мне в рот.

След. страница -2-