100 ночей с дочерью

Да, их было ровно сто. Не больше и не меньше. Сто незабываемых розовых ночей, подаренных мне очаровательным ребёнком по имени Лили, которому я, в свою очередь, подарил жизнь пятнадцать лет назад (затейливые переплетения этого предложения напоминают мне... Впрочем, об этом чуть позже).

Я был женат лишь однажды в своей жизни, женат по большой нетленной любви. Но, к сожалению, история эта для меня более чем болезненна. Боль, долгая время затупляемая нежной малышкой Лили, теперь снова заливает моё уставшее сердце ледяной тоской. Позади кометы моей жизни остался лишь яркий след, озарённый слабеющей памятью, длиной в сто ночей.

Когда я был мальчиком лет пятнадцати, мой организм содрогался в необузданном половом влечении к однокласснице, которую я в один прекрасный день совратил прямо в школьном кабинете в конце смены. С тех пор мы регулярно занимались с ней любовью... перед занятиями, на переменах, даже во время уроков в туалете - и отдавались своей страсти безрассудно, ничем не ограничивая свои ненасытные молодые тела. Она любила меня безумно. Я любил её ещё сильнее и бредил ею по ночам.

Все, конечно, знали о нашем взаимном обожании друг друга, да и мы особо не скрывали своей связи, всегда сидели за одной партой и вдохновенными руками вслепую теребили друг дружку промеж ног. Поэтому ни для кого не стала сюрпризом новость о том, что моя подружка ждёт ребёнка.

К этому отнеслись, конечно, по-разному. Ровесники обоих полов с интересом и с тенью зависти расспрашивали и меня и мою девочку о том, как... Школьные преподаватели старались не подавать виду, хотя некоторые, поймав мой взгляд, едва заметно улыбались. Кто-то, естественно, старался смотреть строго и даже делал отдалённые замечания, на которые, впрочем, ни я, ни моя подружка не обращали никакого внимания. Уверен, что взрослые если не обсуждали это в своём кругу, то про себя так же интересовались и завидовали, как и дети. В сущности, в душе они и были детьми.

Родители наши просто оказались поставлены перед фактом. Я заявил, что собираюсь жениться, и требовал их согласия, без которого свадьба в таком возрасте просто немыслима. Особое трение шло со стороны моей будущей тёщи. С некоторыми колебаниями мы всё-таки получили одобрение. И за несколько месяцев до родов моя подружка стала мне законной супругой. Мы чувствовали себя жутко взрослыми и гордились этим.

Свадьба состоялась в начале лета (середина июня), а в августе её повезли в роддом. Я помню, как, вспотевшая, она обнимала меня, говорила, что боится страшно и что хочет, чтобы я был всегда с нею рядом. Да, она несколько раз повторила это и добавила, что даже через много-много лет, даже после смерти она хочет ощущать меня, хочет чувствовать тепло моих рук, хочет...

Я глядел на неё, словно в зеркало, в котором находил отражение, повторяющее черты моего лица и ход моих мыслей. О, как во многом были с ней мы похожи!

В день родов, не находя себе места, я мотал круги по коридору роддома. Потом случилось это... Сказали сначала, что у меня девочка, и спросили, как бы я хотел назвать её. За моей спиной поднялись четверо беспокойных родителей. Я ответил, что это должна решить моя жена. В ответ мне сообщили, что перед смертью она завещала назвать дочку Лилией...

Взгляд мой не дрогнул тогда и стал злобно сверлить глаза акушерки до тех пор, пока она не отвела их в сторону. Да, её будут звать Лилией, в честь моей вечно юной супруги, отвечал я отстранённо. Той ночью безудержные рыдания сотрясали мои плечи и сердце готово было разорваться от горя. Именно в ту жуткую ночь я заперся в себе и никому не открывал больше дверей в мой мир с тех пор.

Я воспитывал Лили с младенчества, кормил её тёплым молоком из бутылочки, менял ей пелёнки, учил ходить и говорить, и чем старше она становилась, тем более ревностно я относился к ней, так что в три года уже почти и не подпускал жадных бабушек и дедушек, которые делали осторожные попытки забрать ребёнка себе. Но хоть и был я тогда юн, чувства отцовства и материнства переполняли меня и одновременно служили щитом от посторонних рук. Я отец. Дочь моя и точка.

Все эти годы для меня не существовала земная любовь. Единственным существом женского пола в моей жизни была маленькая Лили, которую я, когда мне стукнуло восемнадцать, забрал от тёщи и поселил с собой в тесной квартирке.

Моя любовь к жене не исчезла после её смерти, не улетучилась вместе с моею душой, но поменяла качество и перенеслась на нашу с ней дочку, маленькую мягкую куколку с тонкими каштановыми волосами, гладкими пятками и нежной девичьей складкой кожи между ног. Это спасло меня от верной гибели.

Год за годом я наблюдал за тем, как растёт и развивается моя малышка, и чем взрослее она становилась, тем больше она походила на Лилию-маму. Голосок, улыбка, блеск в глазах - всё напоминало мне о ней. Поэтому не мудрено, что, когда моя дочь достигла двенадцати лет, сходство с матерью было абсолютное (словно супруга моя, и без того дитё, вдруг помолодела на три года, тогда как я на двенадцать лет состарился). Вот такую шутку - боюсь называть её злой - сыграло со мной время. И не мудрено, что желание, спавшее во мне так долго и, казалось, уснувшее уже навсегда, однажды проснулось вновь.

В первый раз это случилось в ночь на семнадцатое июня. Вечером я купал Лили в ванной (мы совершенно не стеснялись друг друга, поскольку с младенчества я заменял ей обоих родителей). Когда она вышла из воды, я, как обычно, стал вытирать её махровым полотенцем. Сначала душистые каштановые волосы, потом плечи... Когда дело дошло до груди, Лили вдруг засопела и её взгляд, направленный на меня, затуманился. О, как знакомо было мне это! Точно так же дышала пятнадцатилетняя Лили в школьном кабинете, когда, заперев дверь на ключ, я усадил её на парту, высвободил её по-детски обозначившиеся груди и стал их жадно целовать, опускаясь всё ниже и ниже... И вот уже я целую белую кожную складку своей девочки, проникая языком в тёплую дырочку, теребя губами горошинку клитора и зарываясь носом в молочную плоть.

Легчайшею стрелою поражённый,

Истомой нежной полон до краёв.

Лети ко мне. Коленопреклонённый

И покорившийся, я жду тебя, любовь...

Я жду тебя. В свинцовых стенах и в безжалостных стальных прутьях я всё ещё жду тебя, Лили. Целуя тебя в губы, сплетаясь с твоим маленьким розовым язычком, я жду тебя. Усаживая тебя на школьную парту и разделяя с тобой сладострастие, я жду тебя. В один день и провожая тебя на тот свет, и встречая тебя, воскресшую, - я жду тебя, всегда жду, моя нежная Лили.

В ночь на семнадцатое июня наши души воссоединились. Когда я выносил свою дочь из ванной на руках, она лепетала, что так долго... Что не может без... Что...

Потом я ощутил на вкус её ротик (долгий поцелуй до потери её дыхания) и она снова стала моей, как двенадцать далёких лет назад.

Я аккуратно уложил Лили на кровать, она заломила руки за голову и раскинула в стороны свои ножки, которые тотчас обхватили моё тело, как только набухший член вошёл в наш с нею мир через нетронутые розовые губки. Мышцы её детского влагалища обхватили меня. Лили было нестерпимо больно, но она, жмурясь, старалась изо всех сил, и вскоре мы вошли в нужный ритм, чувствуя, как внутри всё пространство волнами заполняет оркестр покатых звуков. Когда волны хлынули через край, я с таким рвением вжался в свою дочку, что ей сделалось невыносимо больно... она туго прогнулась подо мной, готовая в любой момент переломиться осиновой веткой. Груди побелели от натяжения, на них выступила сеть зелёных вен. Извергая свою душу в Лили, я ещё сильнее вжал её в себя так, что мой член готов был буквально разорвать её внутренние органы. Он рвался всё глубже и глубже, в скользкой сперме и в девственной крови дочери. Она истошно кричала и металась, не в силах контролировать себя.

Я не на шутку перепугался, когда волны схлынули в пропасть и в моих руках осталось обмякшее тельце Лили с поволокой на глазах. К счастью, она вдруг слабо сказала, что никогда в жизни не испытывала ничего более страшного и блаженного. Внутри у ней всё болело. Тогда я взял Лили на руки, перевернул, положив ногами на белую подушку, и впился ртом в нежную мясистую лилию дочки, обагрённую кровью, погрузив свой толстый член ей в рот и обхватив её голову ногами так, что почти перекрыл ей дыхание. Она глухо застонала и стала извиваться, её ноги живо и беспомощно затопорщились, пока наконец не обхватили мою голову и не прижали её ещё сильней к горячей мякоти детской промежности. Лили тяжело дышала... мой член, похоже, заткнул ей всю ротовую полость, она судорожно глотала воздух носом и жадно засасывала мою плоть в себя, пока я пожирал её между ног. Въевшись в половые органы друг друга, мы продолжали ритмично извиваться. Я полукругом вращал бёдрами, погружаясь в бездну девичьей глотки, и голова дочки также моталась по кругу. Мои губы были в крови и густых выделениях её порванного влагалища, её ротовая полость была залита солоноватой слизью, но нам до сих пор было мало друг друга. И вот тогда я стал больно мять ей ягодицы и раздвигать их до предела в стороны, засасывая натянувшуюся между ними кожу.

Лили прерывисто кричала, вопила и одновременно смеялась, захлёбываясь спермой, и ещё сильнее давила своими ногами мне на голову, прижимая её к своему пылающему цветку. Я почувствовал, как она тоже начинает лизать и засасывать меня между ног, отчего я инстинктивно стал тереть член об её шею и грудь, и он вновь разразился потоками спермы, залепившей ей глаза, щеки, губы и каштановые волосы... Мы оба были горячими и потными. Необузданная страсть к обладанию друг другом была настолько велика, что мы оказались рабами своего влечения и в бессильной покорности понимали, что ждёт нас следующей ночью, через неделю, через месяц, через... через десять минут.

0Через десять минут я обхватил Лили за ноги, поднял её в воздух и, чувствуя животом гладкие позвонки её белой узкой спинки, насадил дочь на свой горячий член. Коленки девочки задрожали. Лепестки её розового бутона примялись, пустив толстое дерево жизни в глубь тела. Мне казалось, что я пустил корни в этом неразвитом нежном влагалище и погибну, если выйду из него до конца. Поэтому я снова и снова насаживал свою лёгкую дочку на тяжёлый фаллос.

След. страница -2-