Неожиданная встреча

Василий Ситников застрял в порту города Красноярска. Наглухо. Ни копья в карманах. Он их выворачивал по нескольку раз, да что толку - если не дожил, откуда ж они возьмутся? Во, попал! Загулял так загулял!

Но разве после восьми лет отсидки на строгом режиме нельзя себе позволить хоть раз да оторваться? От души. Чтоб земля дрожала. По-русски.

А в итоге что? В карманах пусто, на душе - тоска собачья. Уныло. А вчера какой орел был! Бухой сел в самолет - стюардесса чуть не вытолкала вон, спасибо, пассажиры заступились, когда стал рвать на себе рубаху и шапку об землю швырять, ругая злую судьбу-кручину, которая засадила его на долгие годы в проклятущую тюрягу.

Теперь мужичонка в клетчатом подростковом пальто - другого Кенты не нашли, - который сидел в углу тесного от людей аэропорта весь какой-то ужатый, смятый, пришибленный, даже отдаленно не напоминал того ухаря. А ему ж надо было дальше лететь. Эх, угораздило его родиться на краю света, в забытой Богом и людьми холодной Якутии! Родители виноваты Точнее, предки Чего им не сиделось в Нижнем? Потянуло, понимаешь, на новые земли Империя! Мать ее за ногу

В желудке урчало, в голове шумело, а всего тошнило. Напротив на красном чемодане сидела бабенка в серовато-желтого цвета шубенке из искусственного меха, делавшей ее вовсе круглой и похожей на грязного белого медведя. Она с аппетитом уплетала хлеб с колбасой, закусывая какими-то соленьями из открытой стеклянной банки, стоявшей прямо перед ней на расстеленном платке. Прямо персонаж из фильма о гражданской войне. Изредка ее взгляд останавливался на Василия. В ее глазах, чистых-чистых, таилась какая-то грустинка, но в углах выцветших губ играла улыбочка. Лицо у нее было в мелких, еще не очень заметных морщинках, из-под большой мужской шапки выбивались пряди рыжеватых волос. Пойти, стрельнуть что ли сигаретку у кого? - подумал Василий и хотел было подняться с корточек, тут его и окликнула женщина:

- Парень!

Василий остановился, глядя на нее.

- Не ходишь покушать? Ежели че, так садись, потрапезничай со мной, - сказала женщина и с невыразимо добрым чувством в голосе ровно так произнесла: - Вижу, голодный ты, браток. Так что, не стесняйся.

И словно кто-то мягкой, но безжалостной рукой сдавил Василию горло, аж дыхание перехватило. Этот грудной голос напомнил другой, родной, из забытого детства. Мать Будто выглянуло из размытого временем далека милое лицо Отец сильно пьянствовал, и почти каждый день они с матерью ругались и дрались, а однажды мать увезли в больницу, и оттуда она уже не вернулась. Отец стал пить еще сильнее, совсем опустился и умер под забором своего дома. И с десяти лет Васек с сестренкой пошли по интернатам да детским домам. А в восемнадцать Вася загремел в тюрягу. За хулиганство. Сперва на год. На свободе гулял только несколько месяцев. Второй раз залетел надолго - на восемь лет. Челюсть одному в пивной вывернул напрочь. И драка-то пустяшная была, так просто ни из-за чего. Мужик совсем незнакомый. Могли разойтись по жизни и ни разу не встретиться. Кружку не поделили, ну и пьяная кровь в голову брызнула, так пошло-поехало. И, вот, поди ж ты - восемь лет. Получай - не жмись. Теперь свободен. От звонка до звонка. Вручили Василию билет до Красноярска, потому как из Ташкента до малой его родины рейсов не было, и сто рублей на дальнейшую дорогу. Чего хочешь делай

- Спасибо, - буркнул Василий. - Не голодный я

- Не стесняйся. Садись. Спасибо сыт не буш, - и женщина чуть подвинулась, показывая рукой место рядом, дескать, приземляйся.

А Василий уже рвал хлеб, колбасу руками, таскал грибы из крынки. За ушами его аж хрустело.

- Вот, я ж говорила, голодный - тихо сказала женщина, разглядывая его. - А ты очи до долу Натальей меня кличут. А тебя как? И что с тобой, парень? Куда летишь?

Натальей? v подумал Василий, и сердце его сильно-сильно забилось. Ведь и мать так звали. Глянул Василий на женщину еще раз исподлобья и неожиданно для себя начал рассказывать все о себе, ничего не тая, не приукрашивая. И тут же выражение лица Натальи резко изменилось - она нахмурилась и пристально стала всматриваться в Василия, то краснея, то бледнея, потом спросила:

- Голова болит?

- Трещит, - ответил Василий.

Наталья порылась в сумке и вытащила немного початую бутылку водки. Налила в стакан и протянула Василию:

- Подлечись.

- Вот это да-а Сказка!.. - с этими словами Василий одним духом опрокинул в себя содержимое стакана. Посидел, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло, блаженство. Жизнь снова засверкала всеми своими радостями, и он выдохнул:

- Эх, сейчас бы еще закурить!

- Есть у меня сигареты, - сказала Наталья и вытащила из кармана шубы пачку Примы: - Кури.

- Ну, ты, Наталья, впрямь как волшебница, - качнул головой Василий.

* * *

Когда он стоял и курил у дверей аэропорта, сзади раздался голос Натальи:

- И кто ждет тебя тема?

- Сестра Да не знаю теперь точно, там она или уехала куда?

- Я... ведь тоже... из тех краев... Жила когда-то там, - задумчиво сказала она и встрепенулась: - Я сегодня ночью вылетаю. Гостила тут у сестры недельку. Затосковала вся! Хозяйство у меня... Знаешь что, я тебе оставлю свой адрес. Ежели что, приезжай. Нам в совхозе нужны рабочие руки.

Она протянула клочок бумаги.

- А я завтра прошвырнусь в город. Надо ж подзаработать, - сообщил Василий.

- И сколь ты буш подзарабатывать? Месяц? Год? А жить где буш? - спросила Наталья.

- Эх! Где наша не пропадала! - ответил Василий.

- Слушай, Вася! - выдохнула Наталья прямо в лицо Василию. - Поедем со мной. Я ж говорю, в совхозе для тебя место найдется!

Задумался Василий, потом говорит:

- Дак ведь у меня все равно денег нет.

- Я заплачу за тебя, - отвечает на это Наталья. - Потом расплатиться

И махнул тогда рукой Василий:

- А поехали! Какая разница - где русскому мужику помирать!

* * *

Вот так Василий попал в этот поселок, затерянный средь тайги.

Дом у Натальи оказался старым, но все еще крепким пятистенком с просторными сенями. Двор был большой, весь в строениях.

- У меня коровы, свиньи, куры. Хозяйство! - сказала, входя в дом, Наталья. - Завтра я тебе истоплю баньку. Отойдешь душой и телом. А сейчас поужинаем...

Она сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на то, как жадно ест Василий.

- Знаешь что, Василий...

- Что? v он оторвал взгляд от тарелки и глянул на Наталью.

- Знаешь что... v охрипшим голосом сказала она. v Ты... ты... ведь мой сын...

Вскричал Василий и вскочил на ноги, отталкивая от себя тарелку. Она полетела на пол и с грохотом разлетелась на мелкие куски.

- Что-о-о?!!! Моя же мать... умерла!!!

- Живая я, Вася... Живая!

Василий опустился на стул и, потеряв дар речи, уставился на Наталью.

- С отцом твоим мы жили как кошка с собакой. Сильно он пил... Бил почти каждый день... Однажды избил до полусмерти... В больницу попала... А меня в город увезли... Долго лечилась, а когда вернулась, вас уже с Веркой-то не было. Искала вас, да мне сказали, что вы умерли в детском доме... v по лицу Натальи катились слезы. Она плакала молча. v И я уехала к сестре, в Красноярск... но в городе жить не смогла... Сюда вот приехала, и, вот, уже почти двадцать лет живу здесь... Доярка... Я тебе этого не сказала там, потому что боялась v убежишь...

Потрясенный Василий не мог проронить ни слова, но на душе расплывалось тепло неведомого ранее чувства покоя.

Они сидели у печки на лавочке. Мать гладила сына по голове и что-то говорила, а Василий молча курил сигарету за сигаретой...

Потом она постелила ему в просторной комнате, а сама ушла в другую, напротив. Свет потушила.

Сон не шел. Лежал Василий и все думку думал. Потом поднялся, вытащил сигаретку из пачки, лежащей рядом на стуле, подошел к окошку и закурил. Небольшая электрическая лампочка выхватывала из тьмы круг, покрытый толстым слоем снега, который искрился тысячами звезд, как новогодние блестки. А всего несколько дней тому Василий был средь жаркого лета Средняя Азия

Ма-ма... v тихо выговорил Василий и подумал. v Когда я в последний раз говорил это слово?.. Отвык... совсем отвык... Но чудеса... чудеса да и только... Если бы он верил в Бога, он сказал: Благодатны дела твои, Господи!

Было тихо. Не просто тихо, а покойно. Лишь изредка где-то лаяли собаки

0Вот это и есть тихая гавань, - подумал Василий. - Матерый уют Э-эх

В комнате Натальи вспыхнул свет торшера, и раздался ее голос:

- Чего, сынок, не спится?

- Да я так. Думаю - ответил Василий и заглянул в комнату.

Наталья в длинной до пят белой просторной рубахе сидела на кровати.

- Тоскливо? - спросила она.

- Почему же? - пожал плечами Василий и тихо улыбнулся. v Как мне с... мамой может быть тоскливо?

- А у тебя баба была? v спросила Наталья.

- Нет. Так случайные и только...

- А ты хочешь?

- Как? v у Василия перехватило дыхание.

- Бабу поебать, - как-то запросто сказала странное слово Наталья.

Словно пригвоздило Василия на месте. Он стоял и молчал.

- Не затосковал в колонии за столько лет по бабе-то? - снова спросила Наталья.

Василий сглотнул слюну и лишь неопределенно замотал головой.

- Я тебе могу подсобить... Ведь и у меня... давно не было мужика... А ты уже большой... совсем как чужой... А мы же и есть мужик и баба... Ты как?

- Да я что?.. Да я ничего - забормотал Василий.

Трусы аж рвало от напора.

- Подойди сюда, - сказала Наталья и, когда Василий, словно загипнотизированный, подошел к ней, сунула руку ему в трусы. v Видишь, какой он у тебя крепкий... А я вся мокрая...

Она чуть откинулась назад и сняла через голову рубаху:

- Смотри, Вася.

До пояса вывалились большие груди с коричневыми сосками. Она их приподняла снизу руками, потрясла и вздохнула:

- Пятый размер. Лифчиков не ношу

Белый ее живот был в толстых складках, а сама она была в больших синих панталонах до колен.

- Ну, как тебе? - выдохнула Наталья. - Я же живу одна, без мужа Полноценного житья нету Так, все на подхвате, где и как торкнесься да и все

Василий только захрипел.

След. страница -2-