Нинка

Я родился и провел всю юность в тихом подмосковном городке, в двухкомнатной хрущевке, где кроме родителей, меня и сестры периодически жила еще и бабушка. В такой тесноте было не до особых церемоний, можно было застать и маму и сестру в любой степени развитости, мне сызмала как-то объяснили различия между мужским и женским телом, и ничего особенного в щеголяний полуголым я не находил. Сестра Нина (она старше меня на три с половиной года) спокойно купала меня чуть не до школьного возраста. К чести родителей, я ни разу в жизни не видел никаких их любовных отношений, так что подглядывать и вообще задумываться над половыми вопросами мне и в голову не приходило.

Видимо, своим умом лет в пять-шесть я дошел, что потрогать песик бывает приятно и в минуты одиночества и грусти развлекался, не находя в этом никакого греха.

Первый опыт, в некоторой степени эротический, я отчетливо помню: мы, как обычно летом, гостили у бабушки в деревне. Было очень жарко, бабушка наполнила водой старую ванну, из которой она поливала грядки, и предложила нам с Нинкой искупаться. Это было лето перед моим первым классом, т.е. мне уже было семь лет и я несколько стеснялся (не Нинки или бабушки - а вообще, раздеваться в чьем-то присутствии). Но, в конце концов, мы с Нинкой уселись в воду и стали плескаться. Я, честно говоря, не помню, как тогда выглядела Нина - ей ведь уже было одиннадцать - меня это не интересовало. Но я помню, как Нинка, под предлогом мытья, стала хватать и теребить мой членик. От ее (довольно грубых) прикосновений член становился твердым, как карандаш, и Нинку, видно, это очень занимало. Я бы, наверное, забыл эти летние игры, но и когда мы вернулись в город, еще до школы, когда родители были на работе, Нинка скомандовала мне идти мыться.

Мыться мне совсем не хотелось, и потом я чувствовал, что тут дело не чисто, но Нинка была значительно крупнее и сильнее меня (она всегда была спортсменкой) и могла запросто поколотить. Я стал ныть, и потребовал, чтобы она тоже залезла со мной в ванну. К моему удивлению, Нинка согласилась: и точно, для вида потерев мне спину, она взялась за мой песик. В общем-то, я был бы не против, но Нинка совсем не умела этого делать - она терла и зажимала в кулак мой карандашик, это было скорей больно, чем приятно. Не помню, сколько раз мы с ней купались, но мне быстро надоело, в очередной раз я ныл и отбивался, пока Нинка не отстала.

Трогать себя сам я давно умел и делал это гораздо приятнее, чем Нинка. Обычно я засовывал руку в карман, доставал член из трусов и осторожно мял и катал его. Если была подходящая обстановка и настроение, я мог делать это часами, кончать я не кончал, так что трусы оставались чистыми, и никто ничего не замечал. Но дома обычно что-нибудь быстро отвлекало меня от этого занятия, а в школе на уроках было очень тоскливо, и я предавался этому со всей душой - это меня и сгубило. Училка заметила мою руку в кармане и капнула родителям, хорошо еще хоть в школе не раззвонила. Маманя очень перепугалась: я помню бесконечные разговоры, когда она выпытывала, как давно и зачем я это делаю, да кто меня научил. Я был сначала удивлен - что здесь такого, почесать, когда чешется? Потом крайне подавлен - я понял, что сделал что-то нехорошо, мне это прямо не говорили, но по суматохе было понятно и так. В конце концов меня долго пичкали какими-то желтыми порошками - как я понял много лет спустя, лечили от глистов! Вот, блин, были медицинской-педагогические гримасы! Трогать себя я, естественно, не перестал, но понял, что делать это надо потихоньку.

Тут появилась новая проблема - во время троганья член становился липким, а в самый приятный момент из него брызгала какая-то фигня, по следам от которой меня тут же вычисляли. Забавно, но в то время я совсем не связывал свои упражнения с неприличными словами, которые уже знал, и со сведениями о технологиях делания детей, которыми меня снабдили товарищи. Меня возбуждала неприличность того, что я делаю - так, я помню, что по ночам тихонько снимал трусы и бродил по спящей квартире, замаскировав голый зад и торчащий член майкой. При этом надо было двигаться крайне медленно и осторожно, но опасность, сама возможность быть пойманным и возбуждала больше всего. Потом я облегчался в унитаз и возвращался досыпать. Мое любимое время было сразу после уроков, когда родители на работе, а Нинка еще не пришла - я ложился на диван и, витая в смутно-приятных мечтах, спокойно дрочил часок. Когда приходила сестра, все уже было шито-крыто: сперма с пола подтерта, а я делал уроки.

При всем при том, я был вполне нормальным и заурядным ребенком - гонял в футбол, таскал двойки из школы, дрался с Нинкой. Вообще-то мы с ней жили довольно дружно, она меня опекала и защищала, но меня всегда доставала привычка взрослых ставить ее мне в пример. У Нины и оценки хорошие, и уроки она уже сделала, и учителя ее хвалят - если после этого и сама Нинка лезла ко мне с нотацией или пыталась командовать, я лез в драку, благо подрос и мог дать ей сдачи. Так что в эти годы мы раздружились - у Нинки была своя компания и своя жизнь, а у меня своя.

Как-то весной, мне кажется, в апреле, потому что погода была уже хорошая, но отопление еще не выключили и в квартире было ужасно жарко, выяснилось, что Нинка будет теперь сидеть дома - готовиться к экзаменам за восьмой класс. Я, конечно, позавидовал, но только потом понял, что лишен возможности уединиться - когда я вернулся из школы, Нинка лежала на ковре на полу, уткнувшись в книжку. Так было и на следующие дни: Нинка сидела дома и яро долбила науку, или слонялась по квартире с книжкой, или валялась на ковре в одной футболке и трусах. К этому времени сестрица стала совсем барышней: во-первых, она отрастила волосы, что ей очень шло, потом, хоть она и осталась худой и широкоплечей, у нее появились неслабые сиськи и вся она приобрела округло-женские очертания.

К этому времени я довольно детально был осведомлен о взаимоотношениях полов, во время своих онанистических сеансов я представлял смутные женские фигуры, но был очень удручен неполнотой своих сведений. Я, например, так до конца и не был уверен, сколько дырок у женщины - писают они тем же, куда надо засовывать при ебле, или это раздельные вещи. Спросить у друзей было нельзя - засмеют, а времена, когда можно было рассмотреть у Нинки, давно прошли.

Примерно в таких заботах я ходил по кухне, когда туда заявилась Нинка. Она чуть не с порога уставилась на мои оттопыренные трусы и грозно спросила:Это что такое? Опять трогаешь? - я и не заметил, что у меня стоит, и хоть и не был ни в чем виноват, смутился и залепетал что-то в свое оправдание. Нинка, конечно, была в курсе того давнего скандала и сейчас увидела возможность отыграться на мне. Ну-ка, покажи! , - скомандовала Нинка. Я покорно спустил трусы и предъявил еду - Нинка осмотрела ее издали и удивленно сказала :Ну ты акселерат! Тебе уж скрестись можно ... Иди, помой, чтоб не чесалось. - и отпустила меня с миром.

Я послушно пошел в ванную, помыл, потом подрочил и спустил в теплую струю воды. Сестру я не стеснялся и был почти уверен, что она ничего не капнет родителям - Нинка всегда была вредина, но не ябеда. Меня больше занимало, что такое скрестись - я сильно подозревал, что это еще один синоним ебли, но как-то не верилось, что я взаправду на это способен и что Нинка знает обо мне больше меня. Нинка снова валялась на полу среди книжек и читала, подперев руками голове, а я слонялся и старался придумать, как подступить к ней с расспросами.

- Ты помыл? - я вздрогнул и посмотрел вниз: блин, он снова поднимался! Я сообразил, что лучше прикинуться дуриком:

- Помыл, но все равно чешется.

- Холодной водой?

- Холодной.

- Может, у тебя там болячка, покажи, - я с готовностью обнажил гордо стоящего багрового друга. На сей раз Нинка привстала, взяла его рукой, оттянула кожицу, внимательно оглядела со всех сторон, приподняла вытянутым пальцем яйца, потом вдруг с раздражением сказала: иди отсюда, машет как флагом!

Я удалился в другую комнату. В этих манипуляциях сестры с моим членом был некоторый кайф, я подумал, что с удовольствием посидел бы с ней в ванной, как три года назад. Я уже разложил учебники и принялся за уроки, когда появилась Нинка и остановилась в дверях.

- Слушай, долго так торчит?

- Когда как. Иногда чуть не весь день.

- И чего ты делаешь?

- Да ничего. Поторчит, поторчит, и постепенно опустится.

- А из него такая белая жидкость не капает?

Я почему-то понял, что вопрос важный и задумался блин, она и про жидкость знает! но решил продолжать изображать дураки:какая белая? Ну сама знаешь - желтая такая, когда писаешь.

- А когда торчит, тоже желтая?

- Когда торчит, фиг пописаешь! - это я сказал абсолютно искренне и с чувством.

Нинка, казалось была удовлетворена и я решился задать свой вопрос :А что такое скрестись? . Нинка помялась, почесала подбородок :

- Ну, это ... как бы ... Ну, когда парню очень хочется ...очень чешется, он просит свою девушку, чтобы та разрешила ему засунуть эту ... штуку...

0- Но это как дети делаются? - не выдержал я.

- Нет, никаких детей. Это все равно, как трогать себя, только по-другому. Ну, как дети играют или жених с невестой. Но, ясное дело, это ужасно неприлично, хуже, чем трогать себя, если узнает кто, родители тебя убьют.

Я жадно впитывал информацию:

- А когда мы в детстве купались в ванной - мы скреблись?

- Ну... почти... - только у тебя не торчал.

Я загорелся идеей и как можно умильнее стал упрашивать:

- Нин, знаешь, у меня ужасно чешется. Просто не знаю, что с ним делать, и пописать даже не могу. Ты бы не могла это сделать хоть чуть-чуть, я никому не скажу!

Нинка замялась, но быстро решилась :

- Ладно, один разок. Напускай ванну и залезай. И свет не включай!

Я побежал в ванную и открыл краны на всю. Свет я не зажег, но все было прекрасно видно от света через окошко под потолком. Ванна была уже полна и я стал сомневаться, не обманула ли меня сестрица, когда появилась Нинка.

Она стянула футболку, замотала волосы, быстро сняла трусики и залезла ко мне. Я уже давно не видел ее голой и поразился, сколько темных волос у нее внизу живота. Я выключил краны, стало тихо, но Нинка ничего не делала и не говорила. Было отлично видно ее груди, очень полные на ее поджаром теле, с большими - с кофейную чашку - кругами вокруг сосков. Я еще подождал, мне хотелось, чтобы она наконец взяла мой член в руки, груди ее я видел уже не раз, когда она переодевалась. Потом я решил похулиганить, оперся на ванну и выставил головку члена из воды. Нинка как-будто ждала этого, она сразу схватила член обеими руками и стала мять и тискать его. Это было не очень-то приятно, сам себе я доставлял куда более изысканные ощущения, но я ждал, что будет дальше. Нинка разволновалась, даже в полумраке было видно, как она покраснела. Потом она привстала в ванной, подвинулась ко мне и, держа мой член в руке, с очень озабоченным лицом, стала вставлять его себе куда-то между ног. Мне очень хотелось рассмотреть, куда именно, но в воде совсем не было видно. Ощущения тоже были не очень - член в ее руке выворачивался и изгибался, неприятно тыкался, потом, наконец, попал как бы в полусжатый кулак и стал проходить внутрь. Нинка строила гримасы и охала, обеими руками она упиралась в края ванной и потихоньку насаживалась на меня.

След. страница -2-