Сестра

Признаюсь, еще недавно посчитал бы безумием взять и рассказать о самом сокровенном, скрываемом долгие годы ото всех и вся. И не знаю, напишу ли сейчас, испугавшись утром ночных откровений... Но слишком уж одиноко сейчас, в эту ночь, наполненную тоской и капелью за окном и тихо спящим городом и тишиной этой комнаты, ставшей с некоторых пор убежищем, отдушиной от всех и вся... Надеюсь, что моя исповедь кого-то заинтересует и не умрет в корзине для скомканных бумаг...

Это было всего лишь в прошлом августе, в последнее воскресенье и в этой комнате, где я сейчас лежу. Тогда утром мы обманули всех: будто бы заторопились на первую электричку в Москву, - а сами сюда - боясь, страшась знакомых и всего вокруг, отстраненные в такси... (вокзал, а сами сюда...) И у поезда, - я вперед, - а Таня, как школьница, потом, - чтобы нас не видали вместе. И, уж после щелчка замка двери, - только наше дыхание: ее и мое. И ее голос: ... Что же мы делаем, Слава... я уже думала... я уже решила, что прошлый раз будет последним ... ведь мы уже не маленькие, у нас самих давным-давно дети..., а я... я сорокалетняя любовница своего брата.... А я лихорадочно целуя её лицо, срывая с нее одежду, знал, что ее укоры себе самой , мне, нам обоим - лишь неизменный атрибут нашего греха, продолжающегося, длящегося с той далекой ночи, вспыхнувшей 18 лет назад... И каждый раз, встречаясь раз в год, когда она приезжала в отпуск, и она, и я думаем, что ЭТО последняя, что БОЛЬШЕ нельзя, что ЭТО дико и нет оправдания греху между нами! Но, наверное, уже знаем: наступает новое лето и все повторится вновь - вопреки разуму и рассудку, - в тайне от жены и её мужа, в тайне от знакомых и друзей и всех, всех, всех.

Странно, всегда ярко последнее и первое... нет, я помню все наши встречи, могу перебрать их по мгновениям и минутам, но лишь последняя и та далекая первая ночь почему - то ярки и свежи, не сливаясь друг с другом, будто два акта нескончаемой пьесы, перечитываемой в памяти вновь и вновь... И сейчас, в эту странную ночь с неумолкаемой капелью за окном и одиночеством, от которого хочется кричать, я смотрю на девушку с розой на фотографии и будто бы весь устремляюсь в память; такую далекую, такую близкую, будто и не было тех 18 лет, не стерших, не умоливших не на мгновения того, САМОГО ПЕРВОГО! То было лето, когда я 20-ти летним парнем вернулся из армии. Тот, кто служил, поймет меня и то ощущение свободы и собственной молодости, которыми я был тогда полон! Я читал, смотрел телевизор, встречался с друзьями и наслаждался ласковым долгожданным летом. И со щемящим чувством в душе искал... ту девушку, которую уже давно себе рисовал, вглядывался в проходящих мимо, срывался от волнения на пляже... но подойти так и не смел, оставшись, в сущности, тем же робким школьником, замкнутым, комплектующим перед девчонками. И сейчас, спустя годы, вдруг понимаю, что если бы встретил тогда девчонку ... то не влюбился бы в собственную сестру! Нет, наверное, тогда это было совсем не удивительно - красивая девушка рядом, даже в одной комнате, разделенной лишь шкафом - а я еще не познавший ничего девственник! Ну разве удивительно, что я нашел сестру вдруг повзрослевшей, вдруг так ладно сложенной, изменившейся за два года из худенькой девушки в волнующую 23-х летнюю леди...? И что скрывать, я невольно стал подглядывать за Таней и буквально дрожал, когда она была не совсем одета или когда видел её в окошечко в ванной! И гасил свои желания ежедневным онанизмом, вдруг ощутив, что дрочу уже не на мифическую девушку, как в армии, а на Таню, перебирал ее белье, вдыхал запах ее подушки. Да, я осознавал, что она мне СЕСТРА, но именно это вдруг распаляло нежданно родившееся влечение. Странно, но мы почти не разговаривали, отвечая друг другу односложно, но чем дальше уходили дни с моего возвращения- какая-то напряженность между нами не исчезала, а лишь росла; а потом я увидел ее на даче... - нет, я не видел больше никого, ни мамы, ни отца, ни двух племянниц 6 и 9 лет, - а только ЕЁ и вдруг понял со страхом и волнением, что влюбился в НЕЁ, в её славные линии бедер, чудесные холмики груди, губы, глаза, в её новую из косичек прическу... и все вспыхнуло внутри, когда она повернулась спиной и я вдруг увидел ЕЁ ПОПКУ, так туго натянувшую собой голубую материю купальника... Я отворачивался и вновь смотрел, смотрел, смотрел. Я подходил ближе , Таня отходила дальше, наши взгляды встречались, но тут же в каком - то испуге разбегались и я чувствовал, что весь загораюсь краской и дрожу. И вдруг маленькая Наташка говорит: ... тетя Таня, а почему у тебя так много волосиков на ногах растут, - смотри, совсем как у дяди Славы! А у моей мамы не растут и на животике тоже нет как у тебя и у дяди Славы.... Таня густо покраснела, повернулась и быстро ушла в дом. Ещё пуще наверное покраснел и я, вдруг увидев какой-то странный взгляд маленькой Наташки на низ моих плавок - о господи! - у меня туго вздыбился член, буквально выдавливался из материи плавок! Я повернулся и увидел лицо Тани, она смотрела на меня из окна домика и, похолодев, увидел как она опустила взгляд на мои плавки, ведь не увидеть, как сильно выпирает из них член, было нельзя!..

В ту ночь я спал плохо, прислушиваясь к ворочавшейся за шкафом Таней, вновь и вновь вспоминая дачу, Таню в купальнике, её восхитительную попку и задыхался от волнения, теребя член: какие - то радужные картинки вставали в воспаленном мозгу, то, что мы с ней купаемся голыми, то, что я обладаю ею. В ту ночь я впервые дрочил в её присутствии: встал, осторожно снял трусы и заглянул из - за шкафа на Таню. Она, казалось, спала. Я долго, затаив дыхание, так стоял. Потом осторожно вышел и постоял перед её постелью голым, дрожа и даже стуча зубами. Потом лег к себе и стал дрочить, облив себя тут же брызнувшей спермой... И уснул. ...Утро разбудило меня солнцем и шумом машин за окном. Я потянулся... и вдруг ощутил, что голый! Одеяло в ногах, трусы рядом, - господи, - промелькнуло в голове: - я и заснул так, голым! Потом услышал как звякнул замок закрываемой двери... Таня ушла... Она видела МЕНЯ! Пусть! Пусть, что будет... то будет! И посмотрел на себя. Она видела... Видела, видела - стучало в голове - вот так лежащим перед ней!.. Я встал и почему - то лег к ней в постель. Вдыхая ее запах. Потом обнял её подушку и задвинул её под себя и вдруг уткнулся лицом в тетрадь, которая выскользнула из - под подушки, открыл её и остолбенело пролистал. Листы тетради были изрисованы попками, членами, яйцами, но изображенными как - то неумело, неправильно... Господи!.. как я смотрел на её рисунки, как жадно читал написанное Танькиным почерком строчки, какие - то обрывочные, перечеркнутые, иногда просто отдельные слова и фразы: ...попка мальчика... попка мужчины... она увидела его ягодицы, сильные, мужские, волосатые... она пальцем в поиске мужчины, а он в её пизде... она почувствовала его член в жопе... в Армении девочки целомудренны впереди, но не сзади.... Я уткнулся в тетрадь и читал, читал и остервенело трахал подушку и, даже спустив, продолжал елозить членом по постели сестры... Моё неожиданное открытие потрясло, ошеломило, смутило душу, разум, тело - милая, милая сестренка, может ли ЭТО БЫТЬ, ведь ты недотрога, тихоня, ведь ты такая холодная, неприступная на людях, ведь ты совсем сухарик...?!!! И я вдруг понял, что хочу её ТАК, как никого и никогда, что это вовсе не дико, и что наши грёзы о поисках обоюдны и мы мечтаем об одном! И вдруг таившаяся во мне мысль об ущербности, извращенности моих влечений к женской попке вдруг исчезла, испарилась и застучало другое, - вот оно - вот оно - стучало в висках - я хочу, хочу тебя в задик Танька, Танечка, Тата - ты будешь елочкой для других, для будущего мужа, ты не забоишься со мной беременности - только бы решиться, только бы решилась ты!!!..

И все случилось. И так скоро, что я не мог себе представить... Через неделю родители уехали к морю и мы остались совсем одни. Одни на целых две недели. Больше, как я помню ТУ НОЧЬ. Душную, жаркую. Бесконечную.

Мы делали вид, что спим. Уже минул час, второй, как захлопнулась за родителями дверь. Тишина и ночь давили, духота бросала в пот, волнение отдавалось дрожью и я будто бы слышал собственное сердце, глухо ударяющее будто бы на всю комнату и боялся пошевелиться; за шкафом было тихо; так тихо как никогда. Что делать, что делать, - как-то обрывочно думал я - нет, нет, это чушь это невозможно... Шёл час, второй, третий, - чернота ночи вдруг сменилась рассветной мглой, защебетала вдруг одинокая птица и вдруг замолкла; о подоконник раскрытого окна ударила капля, потом другая. Я совсем откинул простыню и остался лежать голым. Потом встал, постоял и заглянул за шкаф. Таня лежала на животе, обхватив руками подушку и уткнулась в нее лицом. Белые плечи, спина, голые ноги и скомканная простыня, накрывающая только зад и часть спины. Все было реально в густо-голубом сумраке рассвета. Я постоял над сестрой. Потискал член. И вдруг жадно захотел курить и как был голый осторожно вышел на кухню. ... Я стоял у окна кухни; курил и смотрел в раскрытое окно, испытывая сладостное волнение от собственной обнаженности, томления, желания и лихорадочно думал: сейчас войду и лягу к ней и будь что будет! Господи, если не овладею её, то хотя бы дотронусь... И вдруг вспомнил, как недавно видел в кустах двора, как два мальчика лапали девчонку, лазая ей под кофточку и в трусы, и как я прошел мимо, остро завидуя им... И вдруг тишину разорвали шаги босых ног, потом скрип половиц у двери в кухню, - здесь, рядом!!! И голос за спиной: ...Ой, я думала ты спишь... жарко... так хочется пить.... Я замер и застыл. Задергалась коленка, потом затылок, которым я чувствовал сзади себя сестру. Её шаги внутри кухни, у стола, бульканье воды из графина в стакан, потом её: Ой! - и грохот графина на пол! Я обернулся. На Тане была простыня, обернутая вокруг груди и живота, но высоко и я увидел её ляжки, почти такие же белые, как простыня. ...Стой, не ходи, осколки... - вдруг сказал я глухо, подошел к венику, и стал подметать вокруг Тани. Я мёл, прикрывая левой рукой член, почти касаясь сестры, которая застыла, словно изваяние. Потом вдруг сказал, что темно, не видно всех осколков и Таня сказала, чтобы я включил на минутку свет, и вдруг добавила: Не бойся, включи, я закрою глаза.... Свет залил кухню и нас с Таней. Я повернулся к ней задом, нагнулся и стал подметать уже чистое место... ну, ну, ну... смотри же на меня, моя попка перед тобой - судорожно неслось в голове и я наклонился еще сильнее, слабея от слабости, собственного бесстыдства (ведь только вчера я рассматривал себя в зеркало сзади и дрочил, представляя, что это видит сестра...) И тут я чуть склонил голову и мельком взглянул назад: Таня смотрела! Смотрела, смотрела широко раскрыв глаза, неестественно бледная в лице, будто бы от него отхлынула вся кровь! ...Я...я... помогу тебе...- вдруг услышал я ее тихий голос, - только закрой глаза, ладно?.

След. страница -2-