Возвращение домой

Сначала три года профучилища, потом работа по контракту в Украине - одним словом, взрослой я увидела ее уже в 1995 году, когда приехала домой из Германии на отпуск. Правда, жила она к тому времени уже отдельно, снимала, как мне сказали, дачку в Юрмале.

Имея ориентиром дзинтарскую шашлычку, я довольно быстро нашла двухэтажный деревянный домишко. Открыла калитку. Весь дворик был завален крупными желтыми листьями.

Она увидела меня в окно и выбежала встречать. Мы очень обрадовались друг другу.

Ленка сильно изменилась: раздалась в бедрах, обзавелась волнующе-высокой грудью, я бы даже сказала - заматерела, если такое уместно сказать о двадцатилетней девушке. Но вот большие темно-карие глаза остались те же самые, из детства.

- Видала, как я устроилась? Настоящая помещица! - радостно говорила она. - Дачники уже съехали, хозяева тоже убрались в город, а я договорилась и буду жить тут до весны - бесплатно, за то, что присматриваю за этой халупой.

Мы прошли через большую комнату, в которой стоял только огромный белый диван.

- Идеальное площадка для неслабого групповичка, - заметила я.

- Еще бы! - хмыкнула она в ответ. - Дар благодарного клиента. А вот, собственно, моя берложка.

Мы нырнули в маленькую комнатку. Стол, два стула, кушетка, на которой мы возились еще детьми. В углу - примитивно сколоченная полка. На столе - ворох бумаг, чайник, пара искусственных фаллов, сахарница. Занавесочки на окнах.

- Правда, неплохо?

- Неплохо, - сказала я.

- А это видела? - она с гордостью указала на полку. - Сама сколотила!

Полка была старательно обклеена полосками ламинированной бумаги.

- Мне ее очень не хватало. Теперь диски можно поставить, книги. Ну, и стаканы иногда... Наши знают, что ты поехала ко мне?

- Нет. Вы что тут, крепко поцапались без меня? Мать говорит...

- А, пусть говорит! - Ленка махнула рукой. - Она все время что-нибудь говорит. То она говорит, что ей стыдно со мной на люди показаться, потому что у меня, видишь ли, такая юбка короткая, что анус виден. То они с отцом стесняются, что за мной заезжают на крутых тачках. То находят призер в сумочке, то еще что-нибудь... Ну так и не копались бы! Одним словом, не укладываюсь я в их представления о приличном образе жизни. Стало невмоготу, я и ушла.

- Как же ты зимой-то будешь?

- А что зимой? Печка у меня есть. Дрова найдутся - вон, старых ящиков сколько!

- Но ведь домик-то летний?

- Ничего, как-нибудь натоплю! Да и мужички помогут. Это они платить не любят, жмутся. А там подвезти уголька или подбросить бельишка - это пожалуйста!

В общем, видно было, что решение о переселении сюда для нее окончательное. Но зачем, во имя чего так болезненно и резко нарушать привычный ток жизни? Тогда я понять этого была не в состоянии.

- Видишь ли, - она задумчиво посмотрела в окно, туда, где стоял высокий раскидистый клен. - Ебаться, жить и расти надо просто. Просто и естественно как дерево.

В детстве мы были не особенно близки - сказывалась почти пятилетняя разница в возрасте. И ссорились часто, и ревновали друг друга к отцу, а все же она мне доверяла. Однажды ночью, помню, она пришла ко мне на кровать и, ласкаясь, рассказала таинственным шепотом, что дружит с деревьями, которые растут в нашем дворе.

Они радуются, когда я прихожу, - говорила она, нежно и страстно целуя мою письку, и глаза ее восторженно блестели в темноте. - А иногда я прошу у них совета и они говорят...

Как же они говорят? - сквозь стиснутые зубы спрашивала я, извиваясь.

Она вонзала свой язычок на всю длину и некоторое время крутила мельничку, размышляя. Потом подняла лицо:

Не знаю... Они шумят, а я слушаю и знаю, что они хотят сказать мне...

- Слушай, дерево, у тебя колготки поползли.

- А, знаю! - она равнодушно посмотрела на свои длинные ноги. - Понимаешь, в последнее время я немного болела, ну и отменила несколько свидание. В результате - дохлый гонорар.

- Сколько?

- На круг - 58.

- Пятьдесят восемь! Слушай...

- Нет, Галич, не обижайся, но я не возьму. Я знаю, как тебе достаются марки в этой гребной Германии. Небось, всю попку разворотили проклятые боши?

- Ну... потряхивают, конечно. Только не боши, а чаще всякие там турки. Я же в дешевеньком, хоть и с душем.

- Хозяйка...

- Крутая лесбо, приходится ублажать. Без этого никак.

- Часто?

- Да нет... И больше демонстрации. Две девочки, коврик, само собой - секс-причиндалы.

Глубже, девочки, глубже! На всю длину! Быстрее, Айн-цвай, Айн-цвай! - это, да? - Ленка хохотнула.

- Ну... приходится вонзать. А что?

- Да чего ты краснеешь? Думаешь, для меня тут что-то новое? Может, ты воображаешь, что я не знала, чем ты с папаней занималась в сарайчике?

- В каком еще сарайчике?

- В таком... Тачка с членом, - передразнила она голосом отца. Ножки пошире! Поехали!

- Ты что - подсматривала? Да?!

- Да брось ты, Галь. Полдвора подсматривало, как родной папаша мою старшую сестрицу отоваривает.

- О, Боже!

- Ты правда не знала?

- Конечно, нет! Постой-ка... Так это ты мамаше наябедничала?! Из-за тебя они чуть не разошлись, а меня из дому выпихнули? Ну ты и су-ука!

- Подожди, Галич, не психуй! Пойми и меня! Мне же обидно было, что он только на тебя внимание обращает, только с тобой в связывание играет!

- Да знаешь ли ты, что из-за тебя, идиотки, мать меня теперь смертным боем ненавидит?

- Зато он тебя любит, души не чает. До сих пор вспоминает.

- Тебе-то откуда знать?

- Он это в дневнике пишет.

- В каком еще дневнике?

- Который он под обшивку дивана в спальне прячет. Там все про его любовниц, про разные случаи с матерью, про тебя.

- Про любовниц?

- Помнишь Людмилу Александровну?

- Врачиху?

- Да. Натянул... дважды. Также Зинаиду из гастронома, Паньку-девственницу бара, Королеву с третьего этажа - в зад. Там все подробно описано.

- И про меня?

- Про тебя каждая мелочь, вплоть до щеточек и крема для клитора.

- Какой кошмар!

- Ты совсем как наша мамаша: сосать - пожалуйста, но говорить об этом - фуй, какая гадость! Почему не принять собственные желания? Сколько можно осуждать саму себя за эту давнюю связь? Ты думаешь, я не понимаю, почему ты покуриваешь?

Я не знала, что ответить.

- Не бойся, не заложу! - снова хохотнула Ленка. - Я и сама того, не без греха... А про отроческие забавы - я тут с одним психологом свела знакомство. У него на все один ответ - отреагировать немедленно! Знаешь, что это значит? Проделать теперь, и осознанно. Думаешь, я не знаю, как тебе хочется повторить кое-что из прошлого? Видела ремни в диване? Сделано вполне профессионально. Получше, чем дурацкая бельевая веревка, которой вы забавлялись!

- Ну и что ты предлагаешь? - спросила я почти против своей воли.

- Во-первых, пропустить по стакашке за встречу, - ответила она, наполняя стаканы тягучей жидкостью из витиеватой бутыли. - Во-вторых, лечь на девушку, привязаться ремнями и расслабиться.

- И что потом?

- Потом придет Он - как бы тот, самый первый и самый обожаемый.

- Откуда он возьмется?

- Подъедет тут к семи один старикан, у нас стрелка.

Что-то подмывало меня рискнуть:

- Черт с тобой, я согласна! Реагируем!

Ремни оказались гораздо более качественными, чем сам диван. Почему-то мне подумалось, что изготовлены они не иначе как из шкуры молодых важенок. Они нежно, но непреклонно охватили мои лодыжки, кисти рук, широкой петлей обжали талию, сделав - я в этом была абсолютно уверена - куда более соблазнительной широкую чашу моих бедер с аккуратно постриженным кустиком волос.

0 Ленка с удовлетворением подергала путы:

- Полежи тут, послушай поезда.

- Он что, на электричке ездит?

- Этот - да.

- Ну у тебя и клиенты! А он не удивится?

- Да какая ему разница? Ко мне он уже привык, начинает скучать. А тут свежак. Лицо, однако, я тебе прикрою - незачем светиться. И трусики в рот набью.

Я слегка обеспокоилась:

- А это-то зачем?

- Ну, голос...

- Он что, может голос узнать? Так мы знакомы?!

- Ох, заткнись, Галич! - проворчала Ленка, аккуратно вталкивая мои же собственные трусики в мой рот, а затем заклеивая губы широким пластырем. - Ты слишком много говоришь, сестра.

В этот момент я расслышала шуршание гравия под чьими-то отдаленными шагами, потом стук входной двери.

Ленка поспешно накинула на мое лицо капюшон, потом вышла встречать.

- Подготовила кого-нибудь?

Я дернулась всем телом, но ремни держали крепко: это был голос отца!

- Да, заехала тут одна телка.

- Ничего?

- Сейчас увидишь. Только стесняется лицо показывать.

- Да на кой мне ее лицо? Надеюсь, цена ее устроила?

- Ну а как бы я ее иначе привязала? Давай, приступай. А я пока листья во дворе посгребаю.

Я почувствовала знакомые руки, тщательно обследующие мой живот, внутреннюю сторону ляжек, груди. Ах, сука, что придумала! Во мне боролись злость и восхищение собственной младшей сестрицей. Примешивалось и что-то еще. Оно росло, становилось все сильнее, и, наконец, я поняла: во мне нарастало бешеное возбуждение. Ведь все было совсем как когда-то, может быть, даже лучше. Сейчас будет долго исследовать мое тело, изучать его. Я знала даже последовательность его движений: шея, уголки губ, уши. Несколько нежных поцелуев, покусывание мочки. Правая рука вслепую бродит в зарослях. Груди, соски - Боже, как мгновенно они набухли! Вот и упругое колечко его губ, палец, прорывающийся в скользкие недра. Сосет, посасывает, постанывает, трется лицом, щекой. Длинные музыкальные пальцы с аккуратно обстриженными ногтями широко растягивают вход там, внизу. Резковато, со мной он бывал осторожнее. Со мной! А сейчас перед ним просто очередное тело, Теляк, телка. Наверное, я крепко изменилась за эти семь с половиной лет. Естественно. Повзрослела, сформировалась. Чего ж церемониться с такой крупной и растраханной пиздой?

Попеременно посасывая то один, то другой сосок, он ввел во влагалище почти всю ладонь и медленно проворачивал ее там. Было приятно, очень приятно. Знакомая рука. Потом подошла очередь крема. Ахремчик тоже выбран неслабый - я сразу ощутила доводящее до безумия жжение. Сейчас только бешеный трах мог бы утихомирить пожар между ног.

След. страница -2-