Из «Правил пребывания в деловой поездке (командировке)»

п. 2.4.2. Второе Золотое Правило.Вообще-то, вся эта поездка с самого начала состояла из сплошных обломов. Хотя начало было весьма эротичным. Ну, скажите, кто ж не возбудится, если 4 лица вступили в сговор с целью совершения группового изнасилования в особо извращенной форме Вашей подопечной?

А если подопечная - маленькая, юная, по-детски непосредственная, но, все таки, уже далеко не невинная?

Но коммерческая фирма?

А 4 лица это Таможня, Налоговая, ОБЭП и, возможно, Прокуратура?

А? Э!

Мое дело, если честно, сторона. Моего интереса в ни этой фирме, как в прочем, ни в какой другой, нет, я принципиально не владею капиталом, но как принимавшему соответствующие решения сидеть тоже мне. Надо крутиться.

Я никогда не испытывал желания заниматься нефть бизнесом, ибо не надо специального образования и опыта, чтобы понимать, что во всем мире этот бизнес крепко связан со структурами, с которыми не всегда хочется иметь дело. Но быстро перевести грин нал в какой-нибудь безобидный товар да еще задним числом да еще с реальной прибылью да чтоб не облагался налогом, в той ситуации поучалось только через мазут. Его надо было где-то купить, подогнать мурманским рыбакам, у которых было судно какого-то замшелого ледового класса, чтобы те раньше всех вышли на путину и поймали самого первого в мире шпрота, и на дорожку подхватили бы немного какого то червяка или моллюска, который всплывает на доступную глубину только между Гренландией и Ньюфаундлендом, только ранней весной и только на несколько дней, которого ловить вообще запрещено, тем более в чужой экономической зоне, за что заокеанские толстосумы готовы хорошо платить, а заокеанские же береговые охраны готовы хорошо всех винтить.

В общем, взял я спортивную сумку полную грин нал, с боку положил рубашку, носки, трусы, платки, бритву и щетку, купил билет на самолет и был в Домодедове еще до окончания ланч тайма. За этим ланчем мне и пришла в голову одно гениальная мысль: хоть рейс и внутренний, но секьюрити все равно будут просвечивать сумку, а значит, все равно увидят бабульку, и как я им буду объяснять ее наличие в таком количестве? Но на поезде просто нельзя ехать! А - это долго, Б - куда более опасно для багажа. Другую гениальную мысль привел за собой мелкооптовый книготорговец, который вез на тележке не меньше 100 кг всяких книжек, в т.ч. и почитанных. Я тут же бегу к местному книжному прилавку и покупаю штук 30 всяких детективов в мягких обложках, и аккуратненько укладываю в несколько слоев поверх пачек. На контроле я старался держаться за книготорговцем. Сработало!

В славном мазутопроизводящем городке обломы не прекращались ни на секунду. Черт! Я всегда предполагал, что рядом с нефтью не может быть чисто, но теперь я знаю точно, в этом деле бандит каждый первый. Начиная с последнего бурильщика. Поголовно! Все мое искусство общения с людьми имело эффект применения пластиковых карт к охоте на мамонтов. Вот хожу с сумочкой взад-вперед и никому не нужно, что в ней, они и не такое видали. И так целую неделю!

(У них там еще ни с того ни с сего отрубился GSM. Нет сигнала и все тут! Пришлось покупать дебильный NAMPS (американцы ничего не могут сделать нормального), а у меня в лапоть не захотел работать с этой дрянью через свой модем. Еще и модем пришлось покупать. Короче, облом он и есть облом.)

Даже секретарши там непробиваемы как стены Кенигсберга. Даже для меня. Не будет хвастовством, если я скажу, что обхождению с секретаршами в своей деловой жизни я научился в первую очередь. В самой первой своей деловой поездке. (Для тогдашнего моего ранга это называлось «командировка».)

Я тогда тоже приехал выбивать сто раз просроченную поставку, но день прошел, второй, бумаги подписываются, люди бегают, разговоры говорятся, но вагоны не грузятся. Вот, закончился второй день моих мытарств, все уже ушли из конторы, только я сижу, звоню по межгороду (дело было к востоку от Москвы). Да еще секретарша осталась чего-то печатать. Я поговорил, сижу, смотрю на секретаршу. Я ее 1000 раз видел и разговаривал, но не обращал никакого внимания, ну вертится под ногами кто-то, стучит на компьютере. У меня-то дела с Самими! Бедная, думаю, девочка! Ей бы резвиться-веселиться, мартини с тоником потягивать, а не договор-протокол до 9-ти вечера! Жалко ребенка.

- Аллочка, - (ее так все звали, хотя у нее совершенно другое имя, почему - потом расскажу) говорю, - Вы не знаете, где у вас в городе можно нормально поужинать? А то надоело в гостиничном буфете уже.

Аллочка, не отрываясь от клавиатуры, выдает справку о системе общественного питания города, и релевантную выдержку из справки о работе общественного транспорта. Нормально, секретаря спросили - секретарь ответил.

- Пойдемте, Аллочка, поужинаем!

Йййесс!!! Зацепило!

- Ой, Вы знаете, мне совсем немножко осталось, я быстро.

Она действительно быстро закончила, вскочила, почти побежала. И лопочет что-то без остановки, как будто полчаса назад не сидела сфинксом в приемной.

- Ой, а можно я домой быстренько, переодеться? Я же не знала, что сегодня в ресторан пойдем. Мы когда в ресторан с кем идем, Иван Иванович и Петр Петрович с вечера говорят, а Вы не сказали, я и не оделась. У нас, вообще-то, пускают в любой одежде, а вот в Соседнем Крупном Городе есть ресторан, так туда только в вечернем платье. Я Машке тогда говорю, пойдем, посидим, а она - да туда только в платье. Но у них там тогда красиво было. У нас тоже красиво, а пускают.

- Ну, раз пускают, пойдемте прямо сейчас. Оттуда и позвоните домой.

- Давайте, побежали, автобус идет!

- Да пусть себе идет. Можем же мы на такси прокатиться.

За ужином она поначалу щебетала в том же духе, но по мере насыщения, опьянения и отдохновения все больше расслаблялась, и к танцам мы перешли уже на «ты». Правда, без брудершафта, естественным путем.

Аллочка, сказала, что давно уж не танцевала по-настоящему, что ее берут в ресторан только вместе с клиентами, а они все танцевать не умеют, а парни к ней не подходят, потому что считают, что она работает «этой самой». А начальники вовсе не такие, они хорошие, только ничего не умеют, за ними нужен глаз да глаз. Что никто ее трудов не ценит, вот только пару лет назад (так она старше, чем выглядит) один заезжий среднеазиат сказал, что здесь на заводе бог - она. Он назвал бы ее Аллахом, но поскольку она женского рода, сказал, что она Алла! Так и прикрепилось. На самом деле ее настоящее имя Вероника, но бабушка с мамой ее всегда звали Соня.

Я все удивлялся, как в одном человеке могут уживаться талантливый менеджер и девочка-простушка. Но и это оказалось еще не все, другие ее стороны мне предстояло еще открыть.

Мы просидели до самого закрытия и возвращались пешком, потому что спрос на такси в это время суток в том городе был практически равен нулю, а соответственно и предложение. Моя гостиница была недалеко, а ее дом вообще на другом краю города. Связать столь удачно составленные обстоятельства было нетрудно, но непросто высказать. Я снова вызвал в ней волну самосожаления, и подвел ее к совершенно несправедливому распорядку дня, что раньше всех приходится приходить на работу, позже всех уходить, рано вставать. Мое предложение переночевать у меня не могло звучать не нагло, но выглядело так, что она сама напросилась.

Администраторша нас впустила беспрекословно, приняв купюру как само собой разумеющееся, даже не взглянув на ее достоинство.

Алла, конечно же, все поняла, и мы уже играли в игру, будто мы не знаем, что будем делать остаток ночи. Для начала мы еще по 50, для сугрева (дело было тоже зимой). Потом я дал ей полотенце (номер я снимал двойной, за отсутствием одиночных, и всех атрибутов у меня было 2 комплекта), показал, где мыло и вышел из номера покурить. Нормальный железнодорожно-гостиничный этикет. Покурил неспешно, зашел обратно, заперся. Убедился, что душ работает. Значит, уже разделась.

- Аллочка, - кричу через дверь, - губка там лежит на полочке, я ее вчера только купил, но еще не трогал. Она чистая.

- Что? Где? Не вижу! - Аллочка принимает подачу.

Я захожу без спроса, естественно, дверь не заперта.

- Вот же она, ты не на той полке искала, - подаю ей губку, не отодвигая полупрозрачной занавески. Сквозь нее видно нечетко, но то, что девушка играет честно понятно. Никаких трусиков и лифчиков не просвечивает. А голос уже деревянный, дыхание сбилось, все дела.

- Давай сюда, - Алла протягивает свою руку из за занавески.

- А поворачивайся, я тебе спинку потру, - и без предупреждения же, но плавно отодвигаю занавеску. Алла уже развернулась спиной. Я собственно не ожидал увидеть ничего особенного, фигуру я умею оценивать и через одежду, рост, длина ног - без сюрпризов. Но кожа! То, что я считал хорошо сохранившимся летним загаром, на самом деле был ее «родной» цвет. Она вся была нежно-шоколадного цвета, и нет никаких следов загорания ни от трусиков, ни от лифчика. И вся ровная и гладкая, хоть прямо сейчас бери и мажь на бутерброд. В сочетании со светло русыми волосами, собранными на затылке, чтоб не намочить, все вместе представляет собой завораживающее зрелище.

0Даю ей губку и мыло:

- Ты намыливай, а я пока рубашку сниму. Чтоб ничем не забрызгать.

Тут дело такое, можно забрызгать еще не дойдя до душа.

Я снимаю рубашку, и брюки и все остальное, а сам не могу оторваться от этой спины, плеч, талии и ягодиц.

- Ну, давай губку.

Я беру намыленную губку и начинаю тихонечко, даже не тереть, а поглаживать шею. Алла начинает слегка покачиваться и извиваться, подставляя под помывку разные части своей спины. Вот уже и лопаточки чистые, и поясница, можно опускаться дальше, но Алле хочется вширь. Она поворачивается вправо-влево, подставляя такие же шоколадные бока. С каждым поворотом все губка омывает все большую и большую часть бока. Вот уже и грудь видна в профиль. Нет, губкой я ее трогать не буду! Над грудью - пожалуйста, животик - хоть 100 раз. А Алле хочется потереться своей упругой молодой грудью о мягкую и скользкую губку. Ай, как хочется! Она и приседает к ней, если ее ведут слишком низко, и встает на цыпочки, если высоковато. Ладно, я не садист, и легонько-легонько провожу уголком губки между грудей. Тут Алла уже разворачивается анфас и занимает недвусмысленное положение, мол, готова на все, только погладь, гад, мне грудь, наконец! Свободно прислонилась к стенке, глаза закрыты, голова откинута. Снизу, от живота я тихонечко, руками, размазываю мыло вокруг обеих грудей одновременно. Более интенсивный второй заход. Еще раз, уже ближе к набухшим и покрасневшим сосочкам. Еще раз тем же маршрутом … Еще … Соски так и торчат нетронутыми островами плоти посреди мыльного моря. Нет, не суждено им сгинуть в пучине, их доля в этом мире выше и благороднее. Вас, вершины чистоты женского тела, никто не осмелится оскорбить мытьем, никто не посягнет на священное право, данное Природой. Вас будут есть. Вот так отныне и вовеки веков вокруг вас будут складываться губки (ну, сначала мои, а что такого?), вот так носики будут искать их запах и тыкаться поблизости наугад. Вот так язычок будет поглаживать их и пробовать их вкус. Вот так я сейчас буду их сосать, вот так буду затягивать и сквозь губы легонько небольно покусывать. Вот так буду держать своими ладонями груди у их основания. Вот так … Так …

След. страница -2-